Автобиография Михаила Афанасьевича Лисавенко

                                                                     Заведующего Алтайским укрупненным
                                                                     опорным пунктом Научно-исследовательского
                                                                     института плодоводства имени И.В. Мичурина

	Родился в октябре 1897 года в Боготольском Заводе б. Томской губернии (ныне Красноярского края). Отец по происхождению крестьянин, но самоучкой обучался грамоте и на военной службе, которую отбывал на Дальнем Востоке, был писарем, а по отбытии солдатчины и возвращении на родину служил в боготольском лесничестве лесообъездчиком. В этой должности он затем служил в д. Мангале в том же боготольском районе, а когда мне было лет 5-6, переехал и поступил в Красноярский винокуренный завод, а оттуда в 1913 году в качестве десятника по лесозаготовкам на постройку Ачинск-Минусинской железной дороги, где и работал по 1927 год
	В 1905 году я был отдан в сельскую школу, которую окончил в 1908 году, а в 1909 году поступил в Красноярскую губернскую гимназию и закончил восьмой класс в ней в 1917 году. В гимназии был, между прочим, близок с сыном красноярского садовода Алексей Ивановича Олониченко – Шурой (он был на год старше меня, заболел и умер в 1920 году), чем объясняется, отчасти, что Алексей Иванович принял самое живейшее участие в моих первых шагах по садоводству.
	По окончании гимназии, в том же 1917 году я поступил в Томский Университет на юридический факультет и одновременно вольнослушателем на историко-филологический факультет, предполагая дать себе широкую общеобразовательную подготовку – но не окончил ни того ни другого, так как в силу материальных и семейных обстоятельств был вынужден прекратить в 1919 году учебу (женился, в 1918 году родился ребенок; впоследствии, в 1923 году, со смертью сына развёлся с женой З.Н. Титовской? – племянницей садовода В.М. Крутовского – и с того времени семьи не имею).
	В 1919 же году, по оставлении университета, поступил на работу в Красноярское Отделение Енисейского Губсоюза Кооперативов в качестве инструктора-практиканта и в том же году перевёлся в Ачинское  отделение. Здесь я поселился на ст. Ачинск II, где жили мои родители, имевшие в посёлке при этой станции свои 4 сотки, на которой я и начал свои опыты по садоводству.
	Весной 1920 года были посажены первые яблони (дикие сибирские), вишня и земляника, которые удалось достать в Боготоле из заброшенного питомника при лесной школе и частью из Красноярска – от Вс.М. Крутовского – все это было в очень скромном количестве.
	С того времени идея сибирского садоводства постепенно все более завладевала мной. Весь свой досуг я отдавал любимому делу и несмотря на все трудности, какие приходилось испытывать мне как новичку (они мне теперь самому кажутся смешными), тем более, что в Ачинске в то время я был единственным садоводом, садик мой с каждым годом рос и расширялся. Многие тогда ещё смотрели на это дело, как на забаву или как на нелепую затею, и я не могу передать ту радость, которую испытал, когда впервые увидел пять яблочек на выращенных мной деревьях. Олониченко несколько раз приезжал ко мне из Красноярска, давал мне свой материал, обучал меня приемам садовой агротехники. Был темно связан так же с боготольским садоводом Эмилием Михайловичем Ковальке, который несмотря на разницу в летах (более чем в два раза старше меня), являлся моим лучшим другом. Из научных сотрудников неизменную помощь, начиная с 1926 года оказывал мне Николай Николаевич Тихонов с которым лично, после 10-летней переписки я смог познакомиться лишь в 1936 году. Из питомника И.В. Мичурина, с-з сотрудников которую мне необходимую помощь оказали А.С. Тихонов и А.Н. Бахорев, у меня были «Масшное», Китайка золотая» и др. сорта, полученные мной в 1928-29 году, но климатические условия Ачинска настолько суровы (минимумы доходили до -52,60), усугублялся неблагоприятным местоположением участок открытый, подверженный постоянным ветрам) и почвенными условиями (кислая болотистая почва солончаком), что даже большинство сибирских сортов ранеток не выдерживали и обмерзали, и часть их приходилось вести в стелющейся форме под снежной защитой.
	Сеял и садил я бесконечное количество и очень многое выбрасывал, но всё же приусадебный участок становился всё более тесным и в 1926 году по предложению председателя Ачинского Окрисполкома т. Аверьянова, интересовавшегося моей работой, Горсовет прирезал мне около 0.5 га земляной площади дополнительно. Вновь Ачинский Горсовет расширил мой участок в 1930 году, когда моя работа приобрела некоторую популярность, и я уже располагал общей земельной площадью свыше 1 га.
	К тому времени я вел, помимо сортоиспытательной, и небольшую селекционную работу (в основном с ягодниками) в которой делал много неизбежных ошибок. Остро чувствуя недостаток теоретических знаний, я стремился пополнить их усиленным чтением специальной литературы и в 1929-31 гг. занимался на заочных курсах при Тимирязевской с/х Академии. Правда, вследствие большой загрузки прямыми служебными обязанностями, заниматься пришлось только урывками и так до сего времени остался без специального образования.
	Работа на приусадебном участке «для себя» - меня уже не удовлетворяла. Я мечтал о широком развертывании сибирского плодоводства. Я стремился обобщить свой скромный опыт с опытом других садоводов, рассеянных по всей необъятной Сибири, и для меня представлялось совершенно ясным, что в условиях парождавшегося колхозного строя сибирскому садоводству принадлежит большое будущее. Можно сказать – с замиравшим от волнения сердцем я прочитал появившуюся в то время передовую статью в Известиях «Плодоводство – в порядок дня» и фельетон Эль+ Регистана «Королеву Викторию просим пожаловать в колхоз» (речь шла о крупноплодной землянике «виктории»). Появление подобных статей в правительственном органе являлось доказательством, что партия и правительство уделяет внимание тому делу, которому я решил посвятить свою жизнь. Вскоре у меня в саду побывал и автор фельетона – Эль Регистан;  при его помощи провели в Ачинске собрание с/х актива с моим докладом о сибирском садоводстве и его возможностях; вслед за тем два колхоза (тогда коммуны) Ачинского района – «Узброй» и имени Московской Пролетарской дивизии» изъявили желание завести у себя сады. В моём саду появились экскурсии из деревни. Но колхозы тогда были еще организационно слабы и дело подавалось не так быстро, как хотелось бы. Что меня в то время особенно задело – это появление в одном из номеров журнала «Сад и огород» за 1930 год двух статей, при чем автор один из них отодвигал начало организации садов в Сибири на 1937/38 год, а второй вообще не считал это дело возможным. Это побудило меня выступить в том же журнале (№11-12 за 1930 год) – и это было первым моим серьезным выступлением в печати – с большой ответной статьей «О проблеме сибирского плодоводства» - где я, на основе опыта садоводов опытников, попытался доказать возможности немедленного насаждения совхозно-колхозного садоводства в Сибири. Вместе с тем я посылал доклады Крайисполкому, Садвинтресту, Союзплодоовощ в Москву – выступал везде, где я поделился сколько-нибудь, что голос сибиряка-мичуринца будет услышан. Если эти выступления, быть может, и не дали непосредственный эффект, то все же они способствовали пробуждению интереса и ознакомлении с идеей , - мало тогда кому известной, и казавшейся еще тогда маловероятной, - сибирского садоводства.
	Коренной перелом в моей жизни и работе произошел для меня неожиданно, когда в декабре 1932 года в Москве было созвано редакцией «Крестьянской газеты» первое всесоюзное совещание колхозников – опытников в работе которого принимал участие и я. Сообщение о моей и др. сибиряков-садоводов работе и мой доклад о перспективах сибирского садоводства вызвали горячий отклик как со стороны делегатов совещания, так и редакции, которая тут же предложила мне посхоль для работы по насаждении садоводства на Алтай, в подшефную ей Ойротскую автономную область. Я согласился не колеблясь, ибо работать на Алтае, о растительных богатствах которого я много слышал, работать по садоводству не урывками, украдкой, а иметь возможность всецело отдаться любимому делу – представилось для меня крайне заманчивым. Побывав из Москвы в Мичуринске, я с письмом т. Урицкого на имя Секретаря Ойротского обкома ЦКП (б) направился в Ойрот-Туру, где пробыл несколько дней – это было уже в феврале 1933 года – и получив согласие на постоянный приезд сюда, вернулся в Ачинск, чтобы ликвидировать дела и передать сад в надежные руки, что было не так просто, так как погубить начатую работу мне не хотелось. Весной часть молодых сеянцев, казавшихся мне интересными для работы на Алтае я отправил в Бийск, являющийся конечным ж.д. пунктом на пути в Ойротию. И ввиду затруднительности тогда в распутицу сообщения с Ойрот-Турой (100 км по тракту), сеянцы были посажены и росли год в Бийске, значительная часть их в то время погибла к моему величайшему сожалению.
	Окончательно в Ойротию я приехал в июне 1933 года и с 1 июля был зачислен на несколько необычную должность садовода-опытника при Ойротском ОблЗу. На работу в 1933 году и все расходы, включая моё содержание, мне отпустили 4 т.р. Первым моим действием, как только я огляделся немного на новом месте, была экспедиционная поездка по Алтаю для сбора материала для последующей селекционной работы. Кстати сказать, во время этой поездки в сопровождении проводника едва не погиб вместе с ним, так как заблудились из-за ненастной погоды в горной тайге. Следующим моим шагом явилось закрепление земельного участка, который мне был отведен в местности Татанаковский лог в непосредственной близости от областного центра.
	Конечно, дело на первых шагах шло не так гладко. Если руководящие товарищи стремились оказать мне поддержку, то когда дело доходило до технических исполнителей, получалось наоборот, при чем неместные работники встречали меня просто в штыки, настолько необычной казалась им моя миссия. Для иллюстрации можно вспомнить, что ОБЛЗу  не нашло ничего лучшего, чтобы «отвязаться» от меня, как послать на пригородное хозяйство Горное в качестве копальщика картошки. Долгое время мне пришлось быть без крова и лишь в конце сентября Облисполком купил мне избу на Ленинской ул. №11, в которой я жил до 1936 года, когда я мог позволить себе переехать жить на место работы – на свой участок. Много пришлось перенести мытарств пока наконец Ойрот-Туринский горсовет вынес в октябре 1933 года краткое постановление: «для развода садоводства отвести место в Татанаковском логу». Разрешив дело с участком, я заказал в Бийске свыше 1000 привитых яблонь, несколько тысяч дичков (из них 5000 были привиты в последующем 1934 году) несколько тысяч малины – на всю сумму, которая оставалась в моем бюджете и кроме того, чтобы придать делу более общественный характер и интерес, я приобрел саженцы ряду городских организаций чтобы одновременно произвести посадку на приусадебных участках, и начать работу по озеленению Ойрот-Туры. Но доставку из Бийска пришлось отложить до весны несмотря на все мои старания, не удалось достать автомашины для перевозки.
	Из Бийска я направился в Топки, где в октябре-ноябре 1933 года проводил работы совместно с выездной редакцией «Крестьянской газеты», которая проделала здесь большой важности для сибирского плодоводства дело: организовала топкинских колхозников сделать почин насаждения садов в колхозах и на приусадебных участках и это район, где понятия не имели о садоводстве. Мероприятия эти нашли широкий отклик со стороны колхозного актива и благодаря энергии редактора выездной редакции тов. Пантюхова и секретаря райкома т. Тулина отклик топкинских колхозников принял конкретное содержание. Весьма показательным для многих еще не веривших в сибирское садоводство явилось ответное письмо секретаря Запсибкрайкома ВКП(б) т. Р.И. Эйхе на обращение к нему топкинцев; в своем письме тов. Эйхе приветствовал их начинание и твердо указал что сибирскому плодоводству должно быть уделено серьезное внимание. Это письмо окрылило и меня, сгладив горечь временных неудач. Этот год явился переломным для сибирского садоводства, оно двинулось быстрыми шагами вперед вместе с ростом и укреплением колхозов. Вот цифры: С 1933 по всему краю было 300 га садов, а к концу 1936 года уже около 5000 га.
	Из Топков 6 декабря 1933 года, я послан в Мичуринск. Иван Владимирович принял меня очень ласково и радушно, подробно расспрашивал меня о первых шагах моей работы на Алтае; из семян алтайских растений, которые я ему привез, он более всего заинтересовался алтайскими луками, указав на важность работ с ними по созданию новых морозоустойчивых сортов луков для севера. До отъезда И.В. предложил мне еще раз придти к нему, что я и сделал 2 января 1934 года – эта дата стоит на портрете, который подарил мне Мичурин и на предисловии, которое он дал к моей книжке, рукопись которой я ему передавал, посвященной почину топкинских колхозников. Прощаясь Иван Владимирович напутствовал меня словами:
	- Иди на пролом! Умей стоять за своё дело. А если будет туго, обращайся от моего имени к Якову Аркадьевичу (тов. Яковлев – тогдашнему наркому земледелия) – но этим правом я так до сего времени и не воспользовался – с каждым днем дело шло лучше.
	Неоднократно Мичурин вспоминал обо мне в своих статьях и обращениях, что было для меня особо отрадно. В грустные дни после его смерти, утешением мне явились слова, сказанные им рыбинскому Мичуринцу учителю Львову:
	- Сегодня в Рыбинск, завтра – на Алтае… Какие сады будут, как жить будут!
	Эти дорогие мне слова, свидетельствовавшие о том, что Иван Владимирович не забывал и в свои последние дни о мичуринской работе на Алтае, влили в меня новую бодрость и энергию в сознании что эти слова являются мичуринским заветом, который я обязан выполнить.
	В мае 1934 года стройные ряды первых яблонь ысадили по косогору Татанаковского лога. Началась настоящая забота. Помимо сеянцев много было и сеянцев, которые я высевал и выращивал в ящиках ранней весной на своей квартире по Ленинской улице. Пустынный Татанаковский лог ожил. Одновременно с посадкой производилось огораживание участка, было построено первое «здание» на участке – избушка для сторожа, которую я купил в городе на снос за сто рублей. Но и этой первой костройке я был рад чрезвычайно. Вслед за избушкой появилась теплица. Всего мне в 1934 г. было получено 32 т.р. из них 4 т.р. на капиталвложения.
	Летом же этого 1934 года удалось осуществить ? пионерскую экспедицию на Алтай, мысль о которой И.В. Мичурин одобрил в своё время во время беседы с ним. Эта поездка позволила мне ближе ознакомиться с Алтаем по маршруту в 500 км, собрано было много интересного материала.
	На конференции опытников-мичуринцев в сентябре 1934 года, во время юбилейных торжеств в Мичуринске, я уже имел возможность поделиться некоторыми достижениями первого года работы. Эта работа за короткий срок сумела завоевать в Ойротии достаточный авторитет, доказательством чего могло служить – хотя бы то, что я был в декабре 1934 года на  ? избран членом Облисполкома и Горсовета (впоследствии кандидатом в члены президиума, сейчас веду работу в качестве зам. председателя с/х секции).
	В 1935 году работа развернулась шире и глубже. Я уже работал не один – весной ко мне приехал агроном И.А. Кухарский, человек энергичный и любящий своё дело. Зав. сектором селекции Института тов. Исаев, обследовавший в том году наш пункт, вынес лучшее впечатление о нашей работе, и чем он доложил на происходившей в конце 1935 года конференции в Мичуринске, где наш опорный пункт директором г. Одинцовым был поставлен в пример другим ? И-та по быстроте развертывания работ и по связи ее с массами.
	В 1936 стахановском году наш пункт неизмеримо вырос по сравнению с предыдущими годами. Земельная площадь пункта доведена до 150 га, из них 25 га в этом году было занято саженцами и сеянцами, исчисляемых уже десятками и сотнями тысяч; количество сортов, стянутых нами для работы, достигло 800. Удачно проведена гибридизация яблони и ягодников. Окулировано в питомнике 42000 яблонь, из них 15,5 тыс. мичуринскими сортами для сланцевой формы. Бюджет пункта превысил 130 т.р. Пригада Института, обследовавшая пункт в 1936 году (Т.Г. Метлицкий и Пискарев) в своем заключение о нашей работе указали, что Алтайский пункт имеет республиканское значение. Ряд ученых, в том числе акад. Н.И. Вавилов побывали на нашем пункте и так же вынесли положительное заключение о его работе. Одобрили нашу работу и посетившие летом 1936 г. руководящие сотрудники Западно-Сибирского края – председатель Крайисполкома тов. Грядинский, второй секретарь Крайкома тов. Сергеев, председатель комиссии Сов. контроля тов. Розит. Часто бывают на нашем пункте руководящие работники областей, которые оказывают нам неизменную поддержку. Пункт наш – место бесчисленных экскурсий ? города, коллективов, школьников и это является лучшей агитацией за сады в Ойротии. Что особенно отрадно отметить, что то, что в 1936 году началась закладка коллективных садов – весной было посажено первые 12 га. В 1937 году мы надеемся обеспечить своим посадочным материалом.
	На Краевой (межрайонной) выставке по садоводству (в Новосибирске 16-25. XI.36) Алтайский пункт награжден грамотой КрайЗу и выдвинут кандидатом на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку 1937 года. Лично я за свою работу по садоводству был несколько раз премирован. Большим праздником сибирского садоводства явилось происходившее в конце декабря 1936 г. начале января межкраевое совещание, которым лично руководил норком тов. Лисицын. Сибирское садоводство в 1937 году  ? еще более быстрыми и уверенными шагами и это вселяет новую бодрость и веру в свои силы.
	Несомненно, что в 1937 году работа на нашем пункте развернется более глубоко – плодотворно, чем когда-либо. Мы чувствуем себя настолько уверенными и сильными, что вызвали на социалистическое соревнование Красноярскую зональную плодово-ягодную станцию – вместе с тем учебное х-во Омского с/х института и Бердскую (Зап.-Сибирскую) станции им. Мичурина.
	Правда, научная вооруженность нашего пункта пока еще слаба. Мы не располагаем ни лабораторией, ни самым низшим лабораторным оборудованием, но надеюсь, что в 1937 году этот продел будет изжит.
	Невольно, начав говорить о себе, я перешел к работе Алтайского опорного пункта. Это потому, что моя жизнь и работа тесно связана с его жизнью и ростом, который является и моим ростом, как опытники-мичуринцы.
	Оглядываясь назад, вплоть до воспоминаний далеко не радостного детства, я могу сказать, что садоводство для меня является своего рода творческим признанием. В детстве я никогда не видел плодового сада – коренной сибиряк (прадед – ссыльный крепостной из Воронежской губернии). Я не имел понятия о плодовом дереве и тем не менее любимым моим чтением в детстве был неведомым образом откуда попавшая ко мне старинная книжка безыменного автора «Плодовый сад», начинавшаяся пышным эпиграфом из библии. Эту книжку я читал и перечитывал бесконечное число раз, очевидно она мне казалась какой-то упоительной сказкой. Эта книжка и сейчас занимает почетное место в моей библиотеке. Любимым моим занятием в детстве было сеять и выращивать.
(1936 ?)
Подготовила к печати с оригинала рукописи О.А. Баранова, 2013 г.